ГлавнаяТвардовский → Московское утро

Московское утро

Москва по утрам
   обновляется чудно:
Еще не шумна,
   не пыльна, малолюдна;
Подернута дымкой
   в разводах белесых,
Где дождь по асфальту
   прошел на колесах;
Насыщена запахом
   булочных ранних,
Где белый — как сдоба,
   и черный — как пряник;
Остужена тенью
   своих корпусов;
Озвучена боем
   кремлевских часов...

И весь этот мир,
   этот утренний город,
Мне нынче особенно
   близок и дорог.
Надев мои новые
   брюки в полоску,
К газетному я
   направляюсь киоску.
Газету мне почта
   доставит и на дом,
Но мне ее видеть
   на улице надо,
В случайном составе
   того коллектива,
Где очередь я
   занимаю учтиво.
И скукой томиться
   там нету причины:
Газету как раз
   выгружают с машины.
А что там сегодня
   на третьей странице
Еще никому
   не известно в столице.
А я хоть и знаю
   от строчки до строчки,
Но скромно молчу,
   продвигаясь в цепочке.
Хотя эта скромность —
   признаться ли в том? —
Она мне дается
   с немалым трудом...

Давно я немолод,
   но, странное дело,
В одном остаюсь я
   парнишкой всецело,
Тем самым, что где-то,
   далеко отсюда,
Впервые познал
   это сладкое чудо —
Увидеть свой вымысел,
   скрытно рожденный,
Печатными буквами
   вдруг утвержденный
И распространенный,
   объявленный разом
С уборочной сводкой,
   Верховным указом,
Ученой статьей
   и последнею самой
Парижской ли,
   лондонской там телеграммой,
Итоговым счетом
   футбольных работ...
Но что это? Нет?
   Или номер не тот?
Уже впереди
   развернули газету,
На третьей странице —
   стихов моих нету.
Да, так-таки нету.
   И сердце упало...
А люди вокруг —
   как ни в чем не бывало
Тот прячет газету
   в портфель для утехи
В служебное время
   прочесть без помехи;
А этой серьезной,
   порывистой тете —
Ей некогда будет
   читать на работе,
Она, как и многие,
   мигом, на месте,
Срывает верхушки
   последних известий.
Себя сберегая
   для нынешних дел.
Зачем же я новые
   брюки надел?..

И чувство вины,
   и стыда, и просчета
Меня охватило.
   Какого же черта...
Как будто свой поезд
   прохлопав ушами,
Остался дурак
   на перроне в пижаме:
За поездом, что ли,
   бежать ему вслед?
Он думал, что едет,
   а вышло, что нет...
Какого же черта...
   Ведь ночью недавней
Звонил мне редактор,
   не просто, а главный.
Я к трубке приникнул —
   не часто такое,—
И слышу: — Простите,
   что вас беспокою.
Хоть службу ночную
   мы сами несем,
Но знаем, как дорог
   ваш творческий сон...—
И против обычных
   редакторских правил
С удачей меня
   троекратно поздравил.
Мол, знаете сами,
   не мастер хвалить я,
Но это в поэзии —
   просто событье,
Этап. И ступень.
   И значительный шаг...

Слова эти
   так и горели в ушах.
Хотя, если вспомнить,
   я с первой минуты
Почуял, что главный
   подводит к чему-то;
И вот уже вывел
   на самую кромку,
Внизу для меня
   подстеливши соломку
— Печатаем, как же!
   За мелочью дело...—
И трубка в руке
   у меня запотела.
Я слышу, как главный
   закашлял неловко:
— Вы знаете, все-таки...
   эта концовка...
Прочтите-ка сами —
    не слева направо,
А справа налево:
   двусмысленно, право.

Мой голос дрожит
   от обиды и гнева:
— Простите, зачем же
   мне справа налево
Читать эти строчки,
   размысливши здраво,
Когда полагается —
   слева направо?
— Конечно, конечно,—
   и главный согласен,
Что смысл, если так,
   безупречен и ясен.
— Но мы о читателе
   думать должны.
(Как будто читатель —
   он прибыл с Луны!)
Мол, этот вопрос —
   он возник мимоходом,
Поскольку мы тут
   совещались с народом...

Я диву даюсь:
   ну зачем он мне врет?
Какой там сейчас
   в кабинете народ!
И мне ли не знать,
   что на самом-то деле
Народ по ночам
   пребывает в постели.
А тот, что на вахте
   иль в смене ночной,
Он занят своею задачей прямой..

Но именно данную
   часть разговора
Я как-то из памяти
   выпустил скоро.
А то, что я в трубюе
   услышал сначала,
В душе моей внятно
   и сладко звучало:
«Печатаем, как же!
   За мелочью дело...»
Но мелочь, я думал,
   сама отлетела...
И утром поднялся,
   доволен и светел,
И новыми брюками
   дату отметил.
И бодрой походкой
   на улицу вышел,
А как обернулось —
   рассказано выше...
Но утро есть утро,
   и день — это дело.
Москва поднялась,
   зашумела, запела,
Затмилась пыльцой
   и дымком зачадила,
Но жизни полна,
   величава на диво!..

Досада моя
   рассосалась помалу.
К столу! —
   как другие к станку
      иль штурвалу.
К труду! —
   и забудь
      в горделивом терпеньи
Про все те «этапы»,
   «шаги» и «ступени».
Но строки души
   и любви не лукавой
Пиши, как положено,—
   слева направо.
И помни в работе,
   единой со всеми,
Что главный редактор —
   великое время,—
Не в далях иных,
   за посмертной страницей,
А время, что нынче —
   в селе и в столице.
И ты не считай,
   что, родившись в сорочке,
Ему не обязан
   от строчки до строчки.
Обязан кругом —
   и завидной планидой,
И славой своей,
   и минучей обидой.
Оно и обиду
   по чести рассудит,
А если не вдруг,
   так тебя не убудет.
Не так ты уж беден
   и в нынешнем разе:
Не все на прилавке,
   а есть и на базе!..

Ах, время, родное,
   великое время,
Солгу по расчету —
   лупи меня в темя!
А если подчас
   оступлюсь ненароком —
Учи меня мудрым
   уроком-упреком.
Приму его сердцем,
   учту его честно,
В строю не замедлю
   занять свое место.
Когда я с тобою,
   мне все по плечу,
Ты скажешь —
   я горы тебе сворочу.

1957—1959

Похожие стихи:

Рождественский Р. И.Хиросима

Блок А. А.Петр

Блок А. А.Вечность



Рейтинг: 0 Голосов: 0 12963 просмотра

← Назад

Облако тегов

Ахматова Лирические Пушкин Послания Тютчев Есенин Жоголев Песня Раздумья Кольцов Рождественский Русь Блок Детские Город О весне Осень Лермонтов О зиме Пастернак

Стихи поэтов по алфавиту